Как пролетел февраль, я не помню: мысли и чувства были отключены, я жила в каком-то сомнамбулическом состоянии. Задержке очередного менструального цикла не удивилась: ну, думаю, совсем организм изуродовала своими «лечениями». Но шел второй день, третий, четвертый, неделя… «Может, ты у меня беременна?» - подшучивал муж, который, в отличие от меня, оптимист. «Ага, щас! Настраивайся на ЭКО!» - отнекивалась я, хотя и у самой в душе уже теплилось – а вдруг? Ведь чудеса – они на то и чудеса, чтобы случаться, когда их меньше всего ждешь. И тайком ото всех я купила тест. Никогда не забуду, как я сидела на унитазе и ревела от счастья, разглядывая заветные две полоски. А ведь говорили же мне мудрые люди: проблема не в здоровье, а в голове, отключи ее, не думай о проблеме, и все получится. Отключила. И, представляете – получилось!
Как я тряслась эти девять месяцев над своим животиком, думаю, рассказывать не надо. А еще проводила массированную теоретическую подготовку: как сумасшедшая скупала журналы для беременных, читала форумы, не просто пошла на курсы для беременных, а титаническими усилиями даже затащила туда мужа (он был единственным мужчиной в группе – и я им гордилась!), ибо мы сразу решили, что рожать будем вместе. Теперь, оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать всем будущим мамочкам: читать во время беременности специализированную литературу - надо! (лучше журналы – в них информация свежее, лаконичнее изложена и более приближена к практике, чем в книгах), ходить на курсы (если, конечно, позволяет семейный бюджет) – тоже надо! Не буду врать, что все-все пригодится или хотя бы будет соответствовать реальности. Да, во многих вопросах практика будет серьезно расходиться с теорией. Но идти, например, на роды, не имея четкого (именно четкого!) представления об этом процессе – я считаю, преступление по отношению и к себе, и к ребенку.
На курсы мы пошли при 8-м роддоме (в Выхино), и там же познакомились с доктором, который впоследствии принимал у меня роды. Меня сразу удивило и восхитило в Анатолии Владимировиче Горячкине, как после суточной смены, во время которой благодаря ему на свет появились 22 малютки, он пришел к нам читать лекцию не просто полный сил и энергии, а в таком прекрасном расположении духа, что уже через 5 минут вся аудитория хохотала над его рассказом – а ведь это большущий талант, рассказывать непринужденно и весело о серьезных вещах! «Рожать – это даже романтично, особенно, когда из окна родблока отрывается такой вид на мерцающие огоньки ночного МКАДа», - шутил он, и я понимала, что это мой доктор! Предупредил, что на контракт берет не всех – надо сойтись характером. И действительно, если вы ждете «жесткой руки» или, наоборот, «заичка, кисонька, потерпи еще капельку» - вам не к нему. Зато, помимо высочайшего профессионализма, Горячкин обладает удивительной способностью рассмешить (да-да, и такое возможно во время схваток!) веселой шуткой в самый, казалось бы, жуткий момент, отвлечь забавным рассказом, да просто – подбодрить по-человечески! С ним мне «рожалось» быстро и легко – но это я забегаю вперед…
Уж не знаю, почему, но я вбила себе в голову, что непременно рожу на 38-й неделе – вот как только, так сразу! Да и Горячкин, наблюдавший меня по контракту, говорил к тому времени, что шейка матки полностью готова к родам, даже раскрытие «два пальца», и родить я могу в любой момент. Начались предвестники: жутко ныла поясница, были тренировочные схватки, начала отходить пробка. А роды все не начинались… Так я «доходила» аж до конца 41-й недели, и организм начал сдавать: жутко отекали ноги, а суставы болели так, что по утрам я не могла разогнуть пальцы. «Ну, что, - сказал Горячкин, - если до 10 декабря не родишь, будем прокалывать пузырь – ждать больше нельзя!» Я офигела и помчалась домой читать форумы про «прокалывать пузырь». «Сама-сама-сама!» - твердила я себе, как герой Никиты Михалкова в «Вокзале для двоих», несмотря на всеобщие уверения, что процедура эта небольная и абсолютно безопасная для ребенка. Твердила 7-го, 8-го, 9-го, в ночь с 9-го на 10-е… и в итоге 10 декабря в 12 часов дня мы с мужем собрали сумки и выдвинулись в роддом. Рожать. По пути попали в жуткую пробку на «Рязанке», и мне впервые подумалось, как хорошо ехать на роды без схваток.
Осмотрев меня на кресле, Горячкин весело так заявил: «Ну, что, может, еще походишь?» «Не-не, вы что, - запротестовала я, - уже все родственники-друзья предупреждены, что я сегодня рожу! Так что отступать некуда: позади, как говорится, Москва!» «Тогда дуй в приемное отделение – скажешь там, что схваток нет, но приехала, потому что воды подтекают».
В приемное я «подула» изнутри роддома, поэтому миновала очередь. Снова почувствовала преимущества «безсхваточного» поступления в роддом: прежде, чем начать заполнять мою карту, акушерки минут 40 беззастенчиво болтали «о своем, о женском», как будто меня там и вовсе не было. Мне, в общем-то, пофигу, но было жалко девчонок, которые мучительно ждали в коридоре, изнывая от схваток. Размер клизмы, которую мне планировали засадить, не внушал доверия. Настолько не внушал, что я поинтересовалась у акушерки, все ли добегают до туалета. Она заверила, что пока случаев «недобега» не было. «Ага, - подумала я про себя, - значит, я буду первая». Но первой я, к счастью, не стала. Отсидев минут 20!!! (и откуда в человеке, причем не завтракавшем, столько сами понимаете чего???) в сём прекрасном заведении, помывшись и одев белый прямоугольник под кодовым названием «сорочка», я отправилась в родилку.
Огромный длинный коридор был разделен на блоки со стеклянными стенами, за которыми корчились от боли и стонали женщины. Мне стало страшно. «А вы не забыли позвать моего мужа?» - на всякий случай поинтересовалась я у здешних акушерок. «Не боись, щас переоденется и придет», - заверили меня. Стали заполнять очередную кипу бумаг, для которых я снова пробубнила заученный текст про «подтекают воды». Видимо, несмотря на страх, вид у меня был слишком бодрый для роженицы – ибо акушерки косились на меня с подозрением. В родблоке напротив «мой» Горячкин принимал роды – у него была очередная суточная смена. Девушка как-то неправильно тужилась, и врачи практически всей бригадой вынуждены были ложиться ей на живот и уже начинали ругаться на бедолагу. Завидев меня, доктор вышел. «Вот, выбрал для тебя самую большую – большие всегда добрые!», - весело заявил он, показывая на полную акушерку. Она отвела меня в отдельный родблок (рожала же по контракту), записала в очередной карте про несуществующее подтекание вод и велела «ждать всех».
Первым из «всех» появился муж в смешной аптечной шапочке и такой же аптечной сорочке. По лицу его было понятно, что увиденное в коридоре уверенности в него не вселило – скорее, наоборот. Тут же отпросился покурить. Наконец появился Горячкин с огромной (сантиметров 40! Или у страха глаза велики?) «спицей» с крючком на конце. «Ой, мама!» - успела только подумать я. Больно не было. Совсем. Почувствовала только, как по ногам потекла теплая водичка. «Воды светлые, все в порядке», - заверил доктор. На часах было 15.00. И тут начались схватки…
Завидев растерянность на лице моего супруга, Горячкин поручил ему «особо ответственное задание» - засекать промежутки между схватками. Чем мой Алеша со всей ответственностью и занялся. Получалось плохо: точнее, на протяжении всех родов у него упорно получался десятиминутный интервал, - наверное, из-за того, что не учитывал продолжительность самой схватки. Но, главное, что он был при деле и не волновался. Совместно попытались использовать полученные на курсах знания, но толку от них на том этапе не было никакого. Ходить по родблоку с тряпкой между ног (туда должны скапливаться воды), принимая различные «облегчающие страдания» позы, мягко говоря, неудобно. Да и облегчения они особого не приносят: хоть ты стой на четвереньках, хоть на стол облокачивайся, хоть на мужа садись, на определенном этапе боль становится такая, что не притупить ее ничем. То же самое с массажем: как не старался мне муж натирать поясницу, возякая по ней специальным игольчатым шариком, тело разрывало на тысячи маленьких кусочков. В итоге доверилась «классике»: просто легла на бочок на кушетку и так пролежала вплоть до родов. Я помнила главное: во время схваток надо не плакать, не орать, не ныть – надо дышать! «Собачкой», «киской», хоть «рыбкой», главное – дышать!!! Потому что, как бы ни было трудно тебе, ребенку, который прокладывает себе путь в этот мир, сейчас еще труднее, и лишать его драгоценных капель кислорода – преступление и эгоизм.
Интенсивность и продолжительность схваток нарастала с бешеной скоростью, и я понимала, что до «в среднем 10-12 часов» я явно не дотяну – рожу быстрее. Начал колотить озноб. Несмотря на боль, жутко хотелось есть – последний раз я ела почти сутки назад, ибо в день предполагаемых родов мне наказали не завтракать, да плюс еще клизма… Предательски хотелось отнять у мужа бутерброд с колбасой, но я крепилась. Будучи страшной трусихой, я заранее попросила доктора, чтобы он сделал мне эпидуралку. И каково же было мое разочарование, когда на пике моих страданий он заявил, что раскрытие идет очень-очень быстро, уже 5 см, и делать спинальную анестезию поздно… Тогда мне показалось (больше, наверно, от страха), что следующий мой вздох будет последним. Но не тут-то было. Мне вкололи пирамидон (до этого уже были ношпа и еще какие-то обезболивающие) и попросили ПОСПАТЬ. Это со схватками-то. Эффект был – как если принять махом стакан спирта (никогда не «принимала», но мне почему-то кажется, что происходит оно именно так): боль чувствуешь по-прежнему, но голова становится мутная, все куда-то плывет и на боли просто невозможно сконцентрироваться. Мужа отсадили в сторону, сказав, чтобы своим массажем не мешал мне спать. Я начала стонать, чтобы он подошел и пожалел меня. Но жалеть впору было его самого: такого растерянного лица я не видела у него никогда. С одной стороны – наказ врача ни в коем случае не подходить, с другой – бесконечное нытьё «ну подойдииии»… Репертуар моих стонов разнообразием не отличался: «мааааама», «лёёёёёша», - ныла я попеременно, оправдывая себя в собственных глазах тем, что это вовсе не стоны, а «озвученное дыхание». Меж тем в родблоке напротив крики «помогите», доносившиеся последние часа три, сменились на «разрежьте меня!!!» Муж нервно жевал бутерброды.
Снова пришел доктор и, обрадовав тем, что рожать уже совсем скоро, отправил меня в туалет: просто посидеть, чтобы под действием силы тяжести ребенок побыстрее опускался. Отчетливо помню, как единственная мысль, почему-то посетившая мое измученное тело, была о том, как бы не разбить голову о стены туалета. Ибо от пирамидона меня до сих пор мутило и раскачивало из стороны в сторону, и я мучительно ловила равновесие меж узких кафельных стен. И тут я поняла, что начались потуги. Быстренько посмотрелись на кушетке, и – вперед! На Эйфелеву башню, которая почему-то зовется родовым креслом.
Сказать, что в тот миг я собрала всю свою волю, силу и что там еще, в кулак – ничего не сказать. Боли словно не стало. Мысли были чисты и отчетливы. «Оторвать плечи от кушетки, пригнуть подбородок к груди, набрать воздух, и… тужиться, тужиться!!!» - говорила я себе. «Молодец, молодец, умничка», - в один голос хвалили меня врач, акушерка и муж. Последнего я, кстати, планировала на период потуг и далее отправить «покурить» (ибо слишком физиологично), но в тот момент стало как-то не до того, и так он «тихой сапой» увидел самое интимное. Родила всего за три потуги, отделавшись двумя небольшими разрезиками. «Десятого декабря, в десять часов, десять минут!» - торжественно отрапортовал Горячкин. До сих пор меня терзают смутные сомнения относительно этой «магии цифр» - уж не дело ли тут рук хитрого доктора! Но тогда мне было не до того, чтобы сверяться с часами – десять там было минут или пятнадцать – и я обрадовалась и поверила на слово.
Не верьте тем, кто говорит, что о родовой боли забываешь быстро: быстро – это не подходящее слово. О ней забываешь мгновенно, в ту же секунду, как тебе на живот плюхают этот мокрый беззащитный комочек, удивленный, испуганный, так нуждающийся в твоей защите в этом огромном незнакомом мире. Я плакала. Нелепо и сумбурно благодарила врача. На вопрос «Кто?» почему-то ответила «доченька». «Девочка!» - поправила меня акушерка. Почему-то спросила, какого цвета у нее глаза. «Синего, как у всех новорожденных». Пообещала доктору, что скоро приду к нему рожать второго: теперь мне казалось, что это совсем не больно и не страшно, и уж конечно, совершенно не сопоставимо с тем счастьем, которое ожидает тебя в конце. Потом мы все вместе фотографировались – не зря же мой муж, фотограф, тащил с собой свою профессиональную бандуру!
Когда меня с доченькой подняли в послеродовое, была уже глубокая ночь. Я отлеживала на пузе положенные 6 часов, слушала такое родное почти бесшумное дыхание, пытаясь разглядеть ее сквозь прозрачные стенки кроватки, больше почему-то похожей на ванночку, и умирала от счастья. А потом состоялось наше настоящее знакомство. Мы ходили по палате, я тихо пела Асеньке колыбельные, и вдруг она начала разглядывать мое лицо – этот трогательный момент я пронесу в своей памяти через всю жизнь. Сфокусироваться на маме ну никак не получалось: глазки еще не слушались ее, они то смешно сбивались в кучу, то наоборот начинали блуждать по сторонам, - но она так старалась! Морщила лобик от натуги, собирала бровки, пыхтела и старательно, миллиметр за миллиметром опускалась взглядом своих сказочных сине-сиреневых глаз от моих волос к подбородку. Мне было смешно и трогательно до слез одновременно. «Так вот ты какой, северный олень!» - невольно думалось при виде этой смешной мордашки. Так вот ты какая, мама…
Не буду описывать наши последующие 4 дня в роддоме – это тема отдельного рассказа, причем рассказа трагикомического. Главное, что мы живые и здоровенькие в итоге оказались дома и были (и сейчас есть) абсолютно счастливы. Вот так:
Чего желаем всем будущим и нынешним мамочкам и их деткам!
. будьте здоровы и счастливы!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!